ГлавнаяО насНаши услугиСтруктура ЦГБКонтактыБиблиотеки ЦБСДетские библиотекиПЦПИРесурсыНовинкиНаши изданияРедкая книгаМероприятияДокументыФотоальбомыКарта сайта

 

Война глазами ребенка войны:

краеведческий очерк: к 75-летию освобождения города Шахты

      История Великой Отечественной войны Советского Союза с фашистской Германией 1941-1945 годов необъятна и многогранна. Всюду в боевых сражениях и в тылу ковалось солнце Великой Победы. С тех пор прошло много лет. Сейчас очень много публикаций, посвященных Великой Отечественной войне, но так мало внимания уделяется воспоминаниям детей, которые всю жизнь несут их в своем сердце. Убывают ветераны войны, а следом и дети войны. Возможно когда то историкам, в том числе города Шахты, необходимы будут крупицы воспоминаний детей войны, как они жили, чем занимались, как воспринимали окружающий мир.

    Мне захотелось уйти от штампов, сухих фраз и цифр и оживить историю. Вашему вниманию предлагаю работу, основанную на краеведческом материале. Воспоминания читательницы библиотеки С. Л. Антиповой - человека, пережившего войну, а также ее стихи, посвященные войне. Ее воспоминания не нуждаются в приукрашивании, интерпретации, осмыслении, пересказе. Мне довелось слушать десятки таких воспоминаний люди, видевшие войну, старики, могут рассказывать о былом часами. Они не помнят то, что с ними произошло год назад, но военные годы запечатлелись в них навечно. Глядя в одну точку, они словно смотрят черно-белые кадры хроники. И не нужно их прерывать вопросами. Эти рассказы завораживают, они меняют тебя сразу, ты становишься другим человеком. Это лучший урок истории и нравственности, который можно получить в жизни. И только так можно сохранить память и уважение к подвигу наших людей.

Н. Г. Емельянова, зав. библиотекой им. Л. Красина

Воспоминания




Я, Антипова Светлана Леонидовна, родилась в 1940 году в городе Шахты. Родители мои коренные шахтинцы по профессии учителя. Здесь мы прожили большую часть жизни, отсюда проводили летом 41 года на фронт отца Бондаренко Леонида Васильевича, здесь пережили оккупацию, все голодные и холодные годы войны. Здесь был казнен сброшен в шурф шахты Красина мой дед Самохин Филипп Трофимович. И вот теперь, на склоне лет, когда я пережила по возрасту и своего деда и отца, мне хочется вспомнить и рассказать о моем военном детстве, так как самые ранние, самые первые мои воспоминания были связаны с войной. Жили мы тогда в поселке Артем. В семье Самохиных было четверо детей старший сын мой дядя и трое дочерей, мама была средняя. У старших было по одному ребенку это мой брат 1933 года, двоюродная сестра 1936 года и я 1940 г. Младшая мамина сестра была еще не замужем. В самом начале войны, когда отцы наши ушли на фронт, сестры с детьми вернулись в дом дедушки и бабушки и стали жить все вместе. Вместе было не так одиноко и страшно и дети были присмотрены. За мной, в основном, присматривал мой старший брат, мы всегда и везде были втроем.




    До прихода немцев матери наши работали; мама моя в школе, старшая тетя в аптеке, сажали и обрабатывали огороды. Бабушка продавала на рынке книги, пластинки (у дяди была большая коллекция пластинок), кое-какую одежду дочерей. По-разному сложились военные судьбы наших отцов. Мой отец отвоевал все четыре года, был дважды ранен, войну закончил в Чехословакии.



    Отец моей сестры попал в плен, работал в Германии на подземном заводе, который фашисты должны были затопить, но не успели, и он остался жив. Отец моего брата, мой дядя, пропал без вести, погиб неизвестно где и как

    Фронт приближался. При отступлении наших войск был приказ взорвать шахты, электростанцию, промышленные предприятия и т.д., в том числе артемовский элеватор, на котором оставались запасы зерна. Вспоминаю выражение Людмилы Гурченко из ее книги Мое взрослое детство: женщины ходили на грабиловки. Это выражение употреблялось тогда и у нас. Элеватор подожгли. Туда бросились люди с мешками и сумками. Охрана стреляла вверх, отгоняла людей, но люди бежали, хватали, что попадалось. У каждого дома оставались дети и старики. Побежали и наши женщины.

    И в таких трагических случаях не обходилось без казусов. Мама и тетки набрали в сумки какого-то зерна, ну сколько может унести худенькая, не привычная носить тяжести женщина (потом привыкли ко всему!) и бегом обратно, охрана грозила, что откроют огонь по людям. И вот их перегоняет мамина подруга. На плечах у нее полный мешок. Удивляться такой резвости было некогда, все спешили по домам. Потом, когда стали разбираться кто, что и сколько добыл, оказалось, что у Любы, так звали мамину подругу, в мешке был овес. Он был легче пшеницы и ячменя. И она со смехом сквозь слезы рассказывала, что семья всю зиму ела полезный овсяной кисель, им же заклеивали оконные стекла.

    Были и трагические случаи. Очевидцы рассказывали, что когда уничтожали маслозавод, одна женщина поскользнулась на доске, проложенной над бетонной траншеей с маслом и упала в траншею. Масла было много, одежда ее пропиталась маслом и отяжелела, выбраться сама она не могла. Никто ей не помог боялись упасть тоже, боялись охраны, все хватали свои емкости и убегали
   
    Когда у бабушки закончились ее скудные запасы масла, пробовали жарить оладьи на трансформаторном масле из дедушкиных запасов, на касторке и рыбьем жире из домашних аптечек. Запах был отвратительный. Я была еще маленькая, только начинала привыкать к взрослой пище, и не очень страдала от голода. Брат был очень терпеливый, непритязательный к еде, да и понимал раз нет, так и нет. Но моя сестра очень страдала от голода, она быстро росла, да и до войны их семья не отказывала себе в хорошей пище, отец зарабатывал достаточно, и сестра уже успела привыкнуть хорошо питаться. Ей все время хотелось есть, до самого конца войны.

    Природа наделила меня хорошей и ранней памятью. Некоторые эпизоды из моего раннего детства я помню примерно с трехлетнего возраста и даже раньше. А с четырех лет я помню многое, почти все. Самые ранние эпизоды я не могла себе объяснить и, когда подросла, стала спрашивать у мамы что это было? Мама удивлялась: Ты этого не можешь помнить, но потом, с трудом вспоминая, объясняла мне. Эти эпизоды являлись мне как кусочки сна, но были они не во сне.

 

    Дедушка, после того, как закрыли шахты, занимался домашними делами. В моей детской памяти всплывает, как он развешивает для просушки под крышей летней кухни окрашенные им ведра и разговаривает со мной.

    Помню вечер. На столе в кухне горела лампа, топилась печь. Стояла кровать, накрытая жестким шерстяным одеялом, мы потом называли его коневое. На ней отдыхал дедушка и мы трое около него. Он читал нам книжку, и мне кажется, что это был Чуковский. Наверное, эта кухня была самой теплой комнатой. Дедушка любил тепло, у него был ревматизм и часто болели ноги.

    Другой эпизод: был налет, нас спускали в погреб, он был небольшой, там лежали перины и подушки и уже сидела сестра, а брат был наверху. Я плакала и не хотела спускаться, там было темно, горела маленькая свечка и не было рядом мамы. Что был налет это мне потом объяснила мама. Во время налетов у мамы начиналась паника она бросалась искать свои документы. А брат по звуку различал: какой летит самолет- наш или немецкий.

    Перед тем, как прийти немцам, мама чем-то тяжело переболела, была очень худая, с черными кругами под глазами и бледная до желтизны.

    Пришли немцы и стали расквартировываться. Когда они заходили в наш двор, сестры быстро укладывали маму в кровать и говорили, что у нее тиф. Немцы очень боялись инфекций и уходили. А сестры шутили: Ты как смерть с косой, тебя и немцы боятся. Этот обман какое-то время спасал нашу семью от постоя. Но долго рисковать было нельзя, могли прислать врача, обман бы открылся и это могло плохо кончиться

    Дедушку забирали дважды...



    Еще со времен Шахтинского дела у него завелся сундучок, на случай ареста. Там лежала смена белья, полотенце, мыло. Но тогда пронесло. Потом с этим сундучком он ходил на работу, клал туда, как теперь говорят тормозок, а обратно приносил что-нибудь внукам от зайчика. И вот за ним пришли. Он со всеми попрощался, взял сундучок и его увели. А вечером вернулся домой к убитым горем родным. Оказалось, что его куда-то водили или возили ремонтировать какой-то электромотор. Он был замечательным электрослесарем. После этого случая решили, что ему необходимо уходить из города.

    В Синегорке жил бабушкин младший брат. Был он не военнообязанный, на фронт его не взяли, но он был отличный охотник и следопыт, хорошо знал те места и через знакомого человека передал, что может спрятать дедушку. И он бы смог. (Его после войны даже наградили за помощь партизанам). Но, к несчастью, у дедушки обострился радикулит. Идти зимой в такую даль по снегу и морозу было немыслимо. И дедушка убеждал домашних, да и себя, что о нем забыли, никто за ним не придет

    Но пришли полицаи

    Эпизод ареста я увидела так: я не помню чужих людей в доме, не помню дедушку. Я помню себя, стоящую коленями на стуле у стола. Я вытаскиваю из вазочки, которую мне строго-настрого трогать запрещено, пуговицы, что там лежат. Тетя моя младшая стоит у притолоки лицом к стене, положив голову на сложенные руки. Двери в коридор и на улицу раскрыты настежь и туда убегает мама. Когда я через много лет рассказала все это маме и тете, они начали с трудом вспоминать и сопоставлять, ведь они-то все видели и слышали совсем по-другому. Это был как раз момент ареста дедушки. Его вывели, тетя плакала (звуков я не помнила), мама побежала следом, его увезли, и мама побежала искать бабушку, которая пошла по какому-то делу к соседке. Им не пришлось даже проститься. Больше дома никого не было.


    Бабушка Светланы Леонидовны на фото слева. Анна Ильинична Самохина Справа подруга бабушки Мария Людвиговна Гаврилова, по национальности немка, их семья приехала в Россию после революции, потому что поддерживали Советскую власть и хотели принимать участие в строительстве социализма. Была арестована одновременно с дедушкой Светланы, но отпущена из гестапо по требованию немецкого офицера, стоявшего у них на квартире.

    Следующее воспоминание это когда немцы отступали: я сижу на столе, свесив ноги (больше всего я запомнила свои чулки в резиночку, потому что на них смотрела). Стол голый, без скатерти, вокруг много мужчин в форме, каждый занят своим делом, холодно и накурено. Напротив меня стоит высокий человек, что-то говорит и кладет мне в руки плитки, как потом выяснилось шоколада. Потом берет меня на руки и выносит за дверь, где стоит моя мама бледная с трясущимися руками. Он передает меня маме вместе с шоколадками, расстегивает пуговицу на кармане своего френча (дальше уже по словам мамы) и вытаскивает оттуда фотографию девочки моего возраста и очень похожую на меня. На ломаном языке он объясняет, что это его дочь, что мы с ней очень похожи, что он ее очень любит и скучает по ней, что он чех, офицер и очень хочет вернуться к своей дочери.

    Это были отступающие немцы, которые пришли к нам на постой. Шоколадка мне не понравилась, она показалась мне горькой, но очень понравилась моей сестре. Поэтому бабушка их все забрала и разделила всем по-братски.

    До самой весны я больше ничего не помню. Когда пришли наши, по рассказам мамы, военные каких-то спецчастей ходили по домам, всех расспрашивали, что и как было при немцах, везде заглядывали и в ящике с железками и разными вещицами моего брата нашли немецкую карту с цветными стрелками и надписями, которую он выменял у какого-то мальчишки. Картуизъяли и сказали: Хорошо, что это мы нашли, а не немцы

    Пришла весна освобождения, весна 1943 года. Против нашего дома расположился какой-то штаб. Однажды, вслед за братом и сестрой я выбежала из двора и чуть не попала под колеса машины. Это был военный газик. Машина затормозила, кто-то подхватил меня на руки, из дома выбежали мама и бабушка и, ехавшие в машине военные передали меня с рук на руки родным. Так наша семья познакомилась с тремя хорошими людьми. Фамилий их я , конечно, не знаю, но по именам запомнила. Старшего по возрасту и званию звали Филипп Иванович, второго капитана, звали Василий, для меня дядя Василек, с которым я подружилась, и молоденький паренек шофер Петя. Какому роду войск принадлежала эта команда я не знаю, но в штабе они постоянно не находились, а приезжали на короткое время и снова уезжали. Иногда они привозили продукты и просили бабушку приготовить им домашней еды и угощали нас. А меня просили прочитать стихи и с удовольствием слушали Муху-Цокотуху. Я очень подружилась с дядей Васильком, с нетерпением ждала его приезда и бежала к нему навстречу, а он подхватывал меня на руки и подбрасывал в воздух.



Возможно, у него остались дома дети и он, скучая по ним, дарил доброту и ласку чужому ребенку. Уезжая в армию, дядя Василек подарил мне на память свою фотографию. Что стало с этими милыми добрыми людьми, нашими освободителями я не знаю, но хотелось бы верить, что они остались живы и не сгинули в страшной военной мясорубке.

А война все шла. Начали восстанавливать Артемовскую ГРЭС, мама поступила туда работать чертежницей в техотдел. Нам дали комнату на ГРЭСе. Я пошла в детский сад. К нам переехала старшая мамина сестра, она тоже стала работать на электростанции, сестра моя пошла в школу, брат со своей матерью ушли жить к ее родителям, но он к нам очень часто приходил. В школе не было ни учебников, ни тетрадей, ни чернил и купить их было негде и не за что. Мама приносила с работы обрезки бумаги и делала из них тетради для сестры и брата, линеила их и это было уже целое богатство, потому что другие дети писали на газетах, на книгах из домашних библиотек. На электростанции выдавали пайки, в столовой по талонам можно было брать еду суп, кашу. Сначала мы жили с мамой вдвоем. Рано утром на электростанции гудел первый гудок. Их было три. Мама в темноте ( с утра почему-то свет не давали и было темно) собиралась и бежала в столовую за кашей для меня. Я в это время ревела на весь дом одна в темноте. Потом кое-как меня кормила и вела в детсад. А сама на работу. По третьему гудку надо быть на рабочем месте. Матери старались работать сверхурочно, чтобы заработать свободные дни, собирались группами и ездили менять. Менять- это ездить по селам и поселениям и выменивать на оставшуюся с довоенных времен одежду, обувь, куски ткани, нитки, иголки зерно, крупу, муку, иногда сало, растительное масло. Городские женщины, наши матери, в случайных эшелонах, на попутных машинах, навьюченные мешками и оклунками ездили по стране, добывая для нас, своих детей, еду, чтобы мы не болели, чтобы выжили, чтобы были сыты и здоровы.

Когда матери наши уезжали менять к нам приходила бабушка, она жила теперь отдельно от нас. Я часто болела и сидела дома. Сестра приходила из школы и мы варили или жарили кукурузу, вялили над форточкой кильку, нанизанную на нитку, ожидали матерей. Они приезжали грязные, уставшие, завшивевшие, но счастливые, что привезли детям и матери на какое-то время пропитание. Не заходя в комнату, на общей кухне раздевались, мылись, вываривали в кипятке белье, мазали керосином головы и обессилевшие падали спать. А бабушка убирала на кухне и варила вкусную кашу или мамалыгу с салом или душистым растительным маслом.

В бригаду меняльщиков обычно подбирали людей проверенных, желательно родственников или хорошо знакомых, хорошо, если находился парень хотя бы один. Маме пришлось пропутешествовать чуть ли не по всей Украине, побывать в Сорочинцах, в Миргороде, в общем, по гоголевским местам. Ездили и ходили и по донским станицам и хуторам. Однажды, возвращаясь с менки переходили через Дон в районе Ростова. Дело было в начале весны или в зимнюю оттепель. Лед у берега стал подтаивать. Мама шла последней с мешком, конечно. Одета она была в дедушкино пальто, подшитое снизу вместе с ватой под мамин рост. Вдруг лед стал проваливаться рядом с берегом, а неизвестно глубоко там или нет. Пальто стало мокнуть и тянуть ко дну, мешок давит сверху. Пальто не снимешь мешок мешает, и мешок жалко бросить что домой привезешь?! А вода ледяная! С берега кричат: - Бросай мешок! - Не брошу!- Все женщины были, спасать некому. Спасибо откуда ни возьмись подбежали двое военных, вытащили и маму, и мешок, и пальто. Отогрелись, обсушились в ближайшем доме, и, даже не заболела мама.

Война продолжалась


Автор стихов С. Л. Антипова.

     
 
   

    



    У целого поколения, рожденного с 1928 по 1945 год, украли детство. После Победы, долгожданной, выстраданной, предстояло всем миром поднимать страну, восстанавливать разрушенное хозяйство, строить дома, возделывать израненную взрывами землю. Немалая часть этого груза легла на плечи поколения, рано повзрослевшего, закалившегося в горниле самой жестокой войны, выжившего
  Дети Великой Отечественной войны так называют сегодняшних 75-82-летних людей. И дело здесь не только в дате рождения. Их воспитала война. Все страдания отпечатались в детской душе, навсегда вошли в сердце. О войне, на которой погибли миллионы людей, можно и нужно говорить и писать больше, особенно воспоминания живых свидетелей. У каждого живого свидетеля тех трагических событий есть, что вспомнить. Да, тяжелые времена вспоминать страшно, но и забывать о них никак нельзя.
    Дорогие читатели! Предлагаю вам делиться рассказами своих бабушек и дедушек о войне в контакте Библиотека-Им-Л-Красина Город-Шахты адрес: https://vk.com/id467269385 . Все данные систематизируем и включим в краеведческий альманах под Вашим авторством.

Н. Г. Емельянова, зав. библиотекой им. Л. Красина МБУК г. Шахты "ЦБС"
Яндекс.Метрика